Юмор
Автор: Alx | Дата: 07:04 02-03-2006

Американское здравохранение

В догонку к вчерашней истории про японскую и нашу хирургии - не смешная но поучительная история о реальностях американского лечения
--
Солнце весело мечется в вихрях снежной пыли, свистит в ушах ветер, и сладко пахнет зимой вкусный горный воздух. Здесь, в Массанаттене, очень красивые горы – плавные и ровные, равномерно заросшие симпатичными лиственницами и елями, безо всяких уродливых скал и прочих неожиданных залысин в аккуратном лесном парике, лишенном даже привычной снежной седины. Эти горы похожи на американскую улыбку – столь же приветливую и искусственную. Трасса основательно раскатана сноубордистами, а по краям у подножий разлапистых елей снег даже смерзается в ледяные катышки размером с шарик для пинг-понга. Я лечу в слаломе по тонкой корке льда, делая поворот за поворотом, и лед протестующе скрежещет, словно уговаривая меня не тормозить, а насладиться полетом еще пару мгновений. Я замечаю прямо перед собой плотный бугор слежавшегося наста – слишком поздно, тело уже привычно наклоняется в сторону, а правая лыжа отрывается от поверхности трассы, когда я разворачиваю корпус и вхожу в поворот. Резкий толчок, я рефлекторно отталкиваюсь палкой, но выдернуть ее уже не могу – лед крепко вцепился в нежданную добычу, а предательская лента крепления врезается в кисть и швыряет мое уже летящее, уже набравшее скорость тело назад на холодный снег. В первые мгновения боли не чувствуешь, только крутится где-то на задворках сознания странная мысль – почему я никак не могу пошевелиться? Господи, пусть это будет ушиб. Секунды медленно тикают в звенящей тишине, и мир будто замирает вокруг в последнем ослепительном скриншоте – искристый взрыв снега из-под лыж Антона, далекая изящная фигурка Маши в блестящей розовой куртке, и алый кардинал, испуганно вспархивающий с соседнего дерева. И в этот момент время снова включается и лавиной скатывается боль. Всякая боль субъективна, но сейчас, вспоминая по свежим следам происшедшее, я думаю, что сильнее боли я не испытывал никогда – десять переломов, раны, порезы и вырванные зубы совсем не идут ни в какое сравнение. Впрочем, все еще только начиналось.

Мои глаза закрыты.
- Кирилл, что случилось? Голова? Нога? – встревоженный голос Антона.
- Плечо вывихнул, блядь. – Слова с хрипом проталкиваются сквозь стиснутые челюсти.
Ш-шуф, ш-ш-шуф – мимо со свистом проносятся счастливые лыжники, вытягивая в нашу сторону любопытные шеи.
- Встать можешь?
- Нет. Отстегни мне лыжи и палки, пожалуйста.
- Сейчас, секундочку… Маша!!
- Я… случилось?… - Машин голос почти полностью теряется в свисте ветра.
- Вызови патруль, у Кирилла, похоже, вывих!
Маша кричит что-то в ответ и торопливо уносится вниз по негостеприимному склону. Антон отстегивает крепления и подставляет мне руку. Я с трудом поднимаюсь и переползаю на засыпанную иголками обочину трассы, тут же бессильно оседая на землю. В глазах бешено вертятся разноцветные круги. Проходит минута за минутой, мы ждем спасателей.
- На подъемнике он едет, что ли? – Антон вполголоса матерится сквозь зубы.
Спустя еще пять минут к нам подкатывает запыхавшийся розовощекий паренек с привязанными к поясу санитарными санями.
- Простите, я поднимался на подъемнике - я, к сожалению, не умею водить снегоход. Меня зовут Мэтт. Расскажите вкратце, что случилось?
- У него вывих плеча, правого, очень больно, не может двигаться, - Антон кивает в мою сторону, я, скорчившись, сижу на обочине, опираясь на снег здоровой рукой. – Вы можете отвезти его в травмпункт?
Мэтт поворачивается ко мне:
- Как вас зовут, сэр? Вы способны говорить?
- Меня зовут Кирилл… 24 года… палка застряла во время поворота, вывих правого плеча…
- Вы хорошо себя чувствуете?
Я молчу. Мне нечего ответить на такой вопрос.
- Расскажите, пожалуйста, что с вами произошло?
- Делал левый поворот, палка застряла во льду, тело в одну сторону, рука – в другую. Вывих плеча. Голова в порядке, на голову не падал, сотрясения нет, я вас хорошо слышу, но мне очень больно. Пожалуйста, отвезите меня вниз. – Я устало замолкаю, говорить, даже шептать очень трудно.
- Сколько вам лет?
- 24. – терпеливо отвечает Антон. Я молчу. Сколько раз уже давал себе зарок разговаривать с американцами медленно и по порядку.
- Вы уверены, что у вас нет никаких травм головы?
Я медленно киваю.
- Мне нужно осмотреть ваши повреждения. Какая рука у вас ушиблена?
Антон помогает стащить куртку и молча обнажает мое правое плечо. Лучше не спорить. Мэтт испуганно заглядывает под свитер, словно ожидая увидеть там торчащие наружу окровавленные ребра. К плечу он не прикасается – спасибо ему и за то, хотя от визуального осмотра толку никакого нет, ведь опухоль появится еще только через десять-двадцать минут. Затем Мэтт помогает мне встать и укладывает на сани. Мои злополучные лыжи и палки пристегивает рядом, рукоять палки врезается мне прямо в локоть. Через минуту мы у подножия горы. Поляна перед подъемником похожа на обледенелую лунную поверхность, тряска адская, но мне кажется, что больнее уже не будет. Я ошибаюсь.

В комнате травмпункта тепло, и я наконец начинаю чувствовать, насколько замерзли мои насквозь промокшие ноги. Я начинаю дрожать, и от вибрации плечо начинает болеть еще сильнее. Резкий свет галогеновых ламп бьет в глаза. На соседнюю кушетку подсаживается врач. У него обветренное желто-красное лицо, на котором, в противоположность Ремарку, ярко выделяется белоснежная улыбка – будто кто-то вытоптал чистый след на обоссанном грязном снегу.
- Здравствуйте, как вас зовут?
Я бросаю измученный взгляд на Мэтта. Тот виновато улыбается, но молчит. Врач расстилает на коленях бланк, я начинаю диктовать:
- Кирилл, 24… - врач по привычке открывает рот, удивленно смотрит на меня и продолжает писать, - …631 Двадцать Девятая Южная, Арлингтон, Вирджиния, два-два-два-ноль-два…
- Прошу прощения, ваш зип-код еще раз?
- Два-два-два-оу-два, - повторяет за меня Антон.
- Очень хорошо, сэр, - улыбка доктора просто ослепляет. – Вы хорошо меня слышите? Вы помните все, что произошло?
- Вывих правого плеча в наружную сторону, делал левый поворот, палка застряла в снегу. Травм головы нет, аллергии на медикаменты нет, сердечной недостаточности нет, ранее травм правого плеча не имел. Вы можете вправить мне вывих?
Врач переглядывается с Мэттом, затем смотрит зачем-то на листок с бланком.
- Вы служили в армии?
- Нет. Пожалуйста, мне очень больно, вы можете вправить мне плечо?
- Простите, сэр, но мы не делаем такого рода операций. Вам придется обратиться в отделение скорой помощи.
Мэтт запихивает мне за пазуху пакет со льдом. Он тут же скатывается вниз к пояснице.
- Простите, сэр, я думал, он будет держаться.
- Ничего, я сам… - вновь накатывает волна оглушающей боли.
Леха подгоняет машину к выходу из травмпункта. Врач отдает Антону копию заполненного бланка.
- Удачи, сэр! Берегите себя!

Поездка в больницу занимает полчаса изнуряющего спуска по серпантину со скоростью 25 миль в час – впереди нас плетется какая-то бабка на форде с пенсильванскими номерами – и еще пятнадцать минут молчаливого тревожного полета по ночному шоссе. Паркуемся у широкой ярко-красной двери с надписью «Emergency». Внутри почти пусто, в глубине зала скучают на инвалидных колясках двое стариков. У кабинки дежурного врача медсестра увещевает хмурую восьмилетнюю девочку в очках выпить бутылку молока. Рядом стоит мать, в ее руках длиннющая, сложенная вчетверо анкета. Я в ужасе смотрю на нее. Антон подводит меня к окошку регистрации. Мы ждем несколько минут, затем из подсобки выходит девушка в халате, спрашивает у нас, что случилось, сажает меня на коляску и предлагает подождать еще несколько минут. Я почти отупел от боли, звуки слышатся как будто из-под воды, радужные круги перед глазами давно превратились в огромные кровавые жернова. Теперь я знаю, что видел Фродо Торбинс по пути к Ородруину. Через пять минут девочка наконец удаляется, недовольно сжимая в руках бутылочку. Антон подкатывает меня к кабинке дежурной. За стойкой никого нет, из подсобки слышатся голоса и хихиканье.
- А ты что думал? – Антон иронично улыбается. – У них – как ты там выражаешься? – «производственный перекур».
Я смеюсь, шипя от боли. Наконец, за стойкой возникает фигура тоненькой девушки в больничном халате.

- Skiing, I guess? – медсестра устало стучит по клавиатуре старенького терминала.
- Вывих правого плеча, - кажется, мой шепот звучит только у меня в голове.
- Имя? Возраст? Род занятий?
- Студент… - шепчет Антон.
- K-Y-R-Y-L-O, 24, студент. – по-моему, звучит не очень убедительно.
- Где вы учитесь?
Молчу. Антон бормочет что-то о международном обмене.
- Домашний адрес? Телефон?
Диктую адрес и телефон с ошибкой в одну цифру.
- У вас есть медицинская страховка? Номер социального страхования?
Качаю головой.
- Где вы работаете? – медсестра безжалостно заполняет свой бесконечный список.
- Пожалуйста, можно поскорее? Ему очень больно! – голос Антона спокоен и убедителен.
- Оцените уровень боли по шкале от одного до 10.
- Восемь. – шепчу сквозь зубы. Нет смысла удивляться.
- Громче! Вы плохо говорите по-английски?
Антон внезапно срывается:
- Восемь! Вы не слышите? Восемь! Причем тут английский – он же вообще еле может говорить!

Меня укатывают куда-то вглубь здания. Антон идет за мной, Машу останавливают – только один сопровождающий. Слышится шелест отдергиваемой шторы, меня завозят в тесную каморку, по странной ошибке названную «палатой», и кладут на кушетку. Я со стоном сгибаюсь и сажусь – лежать неизмеримо больнее, плечо выворачивается наружу. Медсестра порывается вновь меня уложить, я отчаянно шепчу «Нет, пожалуйста, не надо». Слышится женский голос:
- Здравствуйте, я ваша медсестра… - имя и остаток фразы тонут в оглушающей вспышке боли.
- Что с вами произошло?
Антон вкратце рассказывает, его голос вновь спокоен и собран.
- Снимите, пожалуйста, свитер, я осмотрю вашу травму.
Я закусываю губу, Антон с медсестрой стаскивают с меня верхнюю одежду. В палате очень холодно – или меня лихорадит? – я снова начинаю дрожать, плечо опять сотрясают спазмы боли, и я шепотом матерюсь по-русски.
- Вы можете вправить мне плечо?
- Сэр, я должна осмотреть вас и поставить диагноз – потом вами займется врач.
Пальцы на ногах занемели – такое чувство, будто вода в промокших ботинках превратилась в лед. Мое дыхание прерывается, воздух со свистом проходит сквозь стиснутые зубы.
- Вы страдаете эпилепсией? Что с вами? Почему вы дрожите?
Я молчу.
- Вам так больно, что вы задерживаете дыхание?
Я киваю.
- Очень хорошо, сэр, мы постараемся помочь вам поскорее. Вам что-нибудь нужно?
- Холодно… - кажется, меня не услышал даже Антон.
- Не волнуйтесь, вы скоро согреетесь – автоматическая система поддерживает в наших палатах самую оптимальную температуру! – голос медсестры приветлив и жизнерадостен.

Слышатся удаляющиеся шаги, я пытаюсь позвать ее, но у меня ничего не выходит. Антон догадывается в чем дело и стаскивает с меня заледеневшие ботинки и носки, укутывая мои ступни ворсистым одеялом. Вновь летят долгие, наполненные болью, минуты ожидания. Где-то вдали слышится женский смех. Антон молчит. Спустя двадцать минут меня везут на рентген. Стены облицованы кафелем, холодная металлическая кушетка, неуклюжий свинцовый фартук комом на стуле, пугливая амбразура в операторскую – сколько раз мне еще предстоит попасть в это проклятое место? Новая медсестра все так же называет свое имя и просит принять лежачее положение. Качаю головой. Щелчок и жужжание рентгена.
- Сэр, не могли бы вы вывернуть правое плечо наружу – мне хочется сделать снимок с другого ракурса? – Она похожа на туриста, азартно фотографирующего местную достопримечательность.
- Я не могу пошевелиться…
- Ничего страшного, я помогу вам, сэр! – цепкие пальчики невинной девушки вцепляются в мое плечо железной хваткой. Я очень хочу потерять сознание, но пока не могу. Зрение и слух полностью отключаются, я блуждаю в призрачных шипастых лабиринтах боли.
- …еще немного потерпеть. – голос девушки прорывается из ниоткуда, вновь слышится щелчок и жужжание. Сколько снимков нужно сделать, чтобы определить, в какую сторону вывихнуто вывихнутое наружу плечо? По моим щекам текут слезы – с этим я уже ничего не могу поделать. В глубине плеча происходит маленький локальный ядерный конфликт. Девушка внезапно прерывается и ахает:
- Ой, сэр, я же совсем забыла задействовать наш специальный свинцовый фартук! Сейчас, сейчас… ч-черт, куда же его…
Приоткрываю глаза. Сквозь мутную пелену слез видно растерянное выражение на лице девушки, вертящей в руках злополучный фартук и судорожно пытающейся припомнить скверно вызубренные параграфы инструкции. Наконец она облегченно вздыхает и осторожно завязывает фартук у меня на голове. У меня нет сил протестовать. Еще пять минут, еще два снимка – и меня везут назад в палату.

Слезы полностью заливают мое лицо – теперь я не смог бы открыть глаза, даже если б захотел. Слышится новый голос – на этот раз мужской.
- Здравствуйте, я ваш врач. Как ваше состояние?
Антон устало отвечает:
- Разве вы не видите? Он умирает от боли – вы можете просто вправить ему вывих, в конце концов?
Доктор вполголоса говорит в сторону:
- Ему давали обезболивающее?
Пауза. Медсестра молчит.
- У вас есть аллергическая реакция на какие-либо медикаменты?
Качаю головой.
- Вы принимали наркотики за последние 24 часа? Если да – какие именно?
Качаю головой.
- Мы сделаем вам укол мощного обезболивающего препарата, а после этого проведем операцию. Я буду комментировать все наши действия, чтобы держать вас в курсе происходящего.
Медсестра смазывает тыльную сторону моей левой ладони спиртом. Кожа моментально стягивается и засыхает. Медсестра наносит мощные удары по кисти, чтобы разогнать кровь. От ее ударов все тело вздрагивает раз за разом вместе с кушеткой. Я начинаю стонать.
- Потерпите, я знаю, что это неприятно, но это необходимая процедура. Кроме того, я ведь отвлекаю вас от вашей основной боли – так сказать, перевожу огонь на другой фланг. – Медсестра хихикает, довольная собственной шуткой.
Антон глухо отвечает с соседней кушетки:
- А разве вы не видите, что при этом трясете все его тело, включая больное плечо?
Медсестра замолкает и вводит мне в руку иглу с препаратом. Я пытаюсь задать вопрос, но не могу выдавить из себя ничего, кроме хрипа. Антон читает по губам и произносит вслух:
- Что это конкретно за препарат?
Никто не отвечает.

Я проваливаюсь в недолгое забытье, через какое-то время вновь слышится уверенный голос врача:
- Итак, мы готовы приступить к операции. Вы понимаете меня? Вы можете отвечать?
Какие разные вопросы… Я качаю головой, не открывая глаз. Тело погружается в липкую серую немоту, пэйнкиллер уже начинает действовать.
Доктор перешептывается о чем-то с медсестрами.
- А вы понимаете, о чем я говорю? – вопрос адресован Антону. Антон устало молчит.
Через две минуты слышится цоканье каблучков по полу, и в палату входит еще одна медсестра.
- Ви… говорить по-рюсски? – она произносит слова очень неуверенно, голос дрожит и срывается. – Мое имя Люба, я тоже рюсски, я буду translate… рассказать вам операции процесс. Ви понимать меня?
Возможно, я потерял сознание, и мне снится дурной сон? Мир вокруг стремительно утрачивает всякие признаки реальности.
- Сейчас мы взять вашу руку и сильно тянуть ее… aside… на бок, чтобы ваша рука вышел из плохой положение. Ви понимать?
Киваю раз за разом, ритмично, как глупый пластиковый бульдожка, которого так любят у нас ставить под лобовое стекло. В отупевшей тяжелой голове в такт кивкам перекатывается от уха к уху только одна мысль – наконец-то, вправят, наконец-то…
Доктор хватается за руку и начинает изо всех сил тянуть ее на себя. Некоторое время я с любопытством прислушиваюсь к ощущениям, я совсем уже не чувствую почти никакой боли, и мне почему-то очень интересно, хрустнет ли сустав, становясь в «хороший положение». Какой-то легкий призрак проносится через мое плечо, словно напоминая о только что пережитой боли, я настораживаюсь и открываю было рот, чтобы попросить доктора сделать небольшой перерыв – и в этот самый момент обезболивающее внезапно отказывает, и я наконец-то падаю в обморок, захлебнувшись в бурлящем водовороте боли. Впрочем, хруст я, кажется, все таки услышал… или это были мои зубы?

Прихожу в себя я через сорок минут. Правая рука покоится в нелепом синем пластиковом бандаже с множеством ремней на липучках. Доктор тихо объясняет Антону, что повязку придется носить еще не менее трех недель. Антона эта информация явно не радует. Мне дают листок бумаги с рецептом. По рецепту надо купить обезболивающее и пить каждые шесть часов. А еще через два дня придется снова показаться врачу. Счет, который мне придет по почте из скорой помощи, я-то выкину, но вот доктору придется платить. Рентген стоит около ста долларов, осмотр и консультация врача – еще не меньше трехсот. Впридачу, Антон не хочет оплачивать мне больничный и предлагает на время болезни взять положенную в год по его контракту неделю отпуска – уж не знаю теперь, наскребу ли я копейку на поездку домой. Ну, да ладно, выкручусь как-нибудь.

(c)fiorinefiorine
Голосуйте за пост, если понравился
Посмотреть ТОП постов
2817
comments powered by Disqus

Загрузка...
Мы в Twitter
кнопки
Горячее :
|
Прислать новость | Вход | Регистрация
WebPark: