Юмор
Автор: Alx | Дата: 16:00 04-03-2005

Как победить Советскую Армию?

Есть такой анекдот. "Как победить Советскую Армию? Ни в коем случае не нападать внезапно! Надо ей объявить войну за месяц. И она сама себя затрахает подготовкой". О, да. Ничто так не подрывает боеспособность войск, как плановая проверка этой самой боеспособности.
ПРОВЕРКА НА ВШИВОСТЬ (любительская порнография)
Ответная реакция войск на приближающееся несчастье всегда одна и та же.
Сначала яростные поиски тех, кто хоть что-то знает и может объяснить другим. Затем повальный инструктаж и тренаж. Тотальный контроль наличия всего.
Бирки, таблички, номера по трафарету. Памятки и планы. Сержантские книжки. И стенгазета! И боевой листок! И строевая песня!...
На ящиках для угля должна быть надпись "УГОЛЬ". Значит, найди краску, найди кисть, сделай из чего-нибудь трафарет... Если не найдешь краску, найди гудрона, тоже пойдет. Только сначала найди сержанта Тхя и скажи ему, чтобы нашел лопаты и послал людей стесать траву, которая из щелей в бетонке перед боксом торчит... Тхя уже ищет гудрон? Зачем? Ты ищи гудрон. Если не найдешь краску. А Тхя пусть ищет лопаты. Нет, те лопаты, которые на машинах, брать нельзя, они только что покрашены. Вы прямо как дети малые, всему вас приходится учить... В общем, я на тебя надеюсь!
- А где эти ящики для угля?
- Убью!!!
"Внимание! Завтра, совершенно внезапно, в полпятого утра, будет объявлена тревога. Поэтому, товарищи сержанты, подготовьте личный состав и его оружие. Магазины разложите по подсумкам. А автомат, штык-нож и подсумок надо сцепить ремнем, чтобы в одно движение выдернуть из пирамиды всю эту херню. Вещмешок должен у каждого лежать под кроватью. Во избежание давки на выходе советую третьему и четвертому дивизиону покидать казарму через окна".
И покидали. И неслись тяжелым галопом в парк техники, снося все на своем пути. Бежали через территорию ракетчиков, у которых были железные ворота, центнера два весом, запертые на амбарный замок. И мы хватали эти ворота, срывали с петель и швыряли наземь. За что ракетчики нас, конечно, очень любили. А мы бежали, пыхтя и задыхаясь, подтягивая отставших, принимая на руки подвернувших ногу, геройски бежали... Дабы оседлать свою верную технику, выгнать ее из боксов, и... и... Спать на броне полчаса минимум!
Потому что офицеры все равно не добирались до парка раньше!
Неделя до выхода на полигон. Пятеро сержантов на фоне миномета.Никто не хочет им командовать. Особенно те, кому скоро на дембель. Из миномета можно не туда попасть. Еще им можно кого-нибудь задавить - в том числе себя, - даже стоя на ровном месте. Оно нам надо?
Механик торчит из своего люка и радостно скалит зубы, с него взятки гладки.
Капитан Масякин расхаживает перед строем, пытаясь хотя бы внешне хранить спокойствие. Он уже понял, что никто из присутствующих ничего не умеет, не может и не будет. Опять. Как и полгода назад. Придется волевым решением назначать крайнего.
- Слушай, Верчич, ты же на прошлом полигоне отлично справлялся с машиной.
Что значит - забыл? Как ты мог все забыть?
- Ну не помню я, тарщ ктан. Пусть вон Вася... То есть сержант Голиней командует. А я оператором буду. А?
- Вася молодой еще.
- Вот пусть и командует, опыта набирается.
- А ты, значит, будешь нажимать кнопки и ни за что не отвечать? Сволочи.
Вы не минометчики, вы сволочи, ясно? Ладно, Верчич, я тебе это припомню.
Сержант Голиней, лезь на башню. Назначаю тебя командиром расчета.
- Това-арищ капита-ан...
- Лезь, кому говорю! Верчич, сволочь, подсказывай ему, если что. - Угу!
Спасибо, тарщ ктан.
- Вторая, стой! Машину в боевое положение... Развернуть! Вжжжжж... Бум!
Вжжжж.... Бум! Хрясь! Дзынь! Хлоп!
- Не лезет.
- Спокойно, ребята, спокойно. Назад откинули! Воткнули. Хрясь! Дзынь!
Блям!
- Сука! Не лезет!
- Ты в бабу тоже с двух раз не попадаешь?
- Разговорчики! Хрясь! Дзынь! Бац!
- Есть! Прицел сюда! Ушли с брони! Тарщ ктан, машина в боевое положение переведена.
- И ведь какой-то инженер, сука, за этот узел премию получил. Это, бл%дь, диверсия, а не узел.
- Разгово-ор-чи-ки... Ты не суетись, когда втыкаешь. Ты прицелься и спокойно воткни. Вторая, стой! В походное... Свернуть! Бух-бух-бух! Дзынь! Блям! Хрясь! Вжжжжж... Бац!
- Ой!
- РУКИ!!! РУКИ НА Х%Й!!!
- Ты что, военный, совсем дурак?! Бац! (это уже по шее).
- Стопор! Крути! Накладку! Есть!
- Чехол будем, тарщ ктан?!..
- Не будем. Ну его. Верчич, ты не улыбайся так, когда другие бегают.
- Да уж я набегался за два года, тарщ ктан.
- Ушли с брони! Тарщ ктан, машина в походное положение переведена. Ну что, укладываемся в норматив?
- Хм... В общем, да. Вторая, стой!
- Това-арищ капита-ан...
- Машину в боевое...
- Ы-ы-ы... У-у-у... - Развернуть!...
И так до посинения.
За пять дней до учений Минотавр вдруг говорит, что на миномет я не пойду. Не хрена мне там делать. А пойду я старшим радиотелефонистом на его, Минотавра, машину. Потому что кроме Тхя и меня в таком деликатном вопросе надеяться не на кого. Но Тхя сядет на свое штатное место, за дальномер. Короче - я с рацией умею обращаться?
- Товарищ майор, вы же знаете, я кроме автомата и пишущей машинки ни с чем не умею по-настоящему обращаться. Так, в самых общих чертах...
- М-да? А кто миномет покрасил?
- Одну гусеницу?
- Хм. Ну, найди кого-нибудь, пусть тебя научат.
Я нашел кого-нибудь, и меня научили.
Мы учиться-то любили. Минометом шевелить, конечно, утомительно, а все веселее, чем мешки ворочать. При наличии доброй воли и толики интеллекта азы любой армейской специальности осваиваются даже не быстро, а очень быстро. Но дальше надо бойца много и умело тренировать. Дрессировать. Погружать в профессию. Иначе он будет не боец, а пушечное мясо для агрессивного блока НАТО. Только вот с регулярной дрессировкой в ББМ были проблемы. Потому что мы были постоянно заняты - то копали, то закапывали, то строили, то ломали. Да-да, и ломали тоже. Например, когда я только пришел в часть, веселый "дед" сержант Верчич (оставивший в наследство вашему покорному слуге тапочки номер 310, разукрашенные красными звездами и серпами с молотами), уничтожал пулеулавливатель. Я не мог понять, зачем эту кирпичную штуку, предназначенную для безопасного разряжания автоматов караула, разносят в пыль кувалдами. А Верчич мне говорит:
"Ты заметил, что в ББМ караула нет? Он когда-то был, а потом молодые начали по всей армии отстреливать "дедов" - и начальство наше пересрало. Теперь полкан решил, надо сделать вид, что караула вообще не было. Чтобы не заставили его снова ввести. Мы еще и караулку сломаем, если прикажут. Это правильно, а то вдруг какой-нибудь м#дак вроде тебя решит нас из автомата покрошить".
В одном Верчич ошибался. Доведенные до отчаяния молодые не "начали отстрел дедов". Просто информация об убийствах стала доступнее - и для офицерства в том числе. А то, знаете ли, есть такое мнение, что в СССР самолеты не падали и не "размораживались" зимой целые города. И "демографической ямы" у нас не было, и страна не сидела на "нефтяной игле". Ой, простите, снесло меня куда-то боковым ветром.
Я сначала поражался таким откровенно детским решениям - "сделать вид, будто ничего не было". Еще меня шокировала распространность приема "мы вас ничем не обеспечим, но вы сделайте что приказано". Только ведь в Вооруженных Силах СССР все это прекрасно срабатывало! Теперь помножьте такой детский сад на разболтанность вертикальных и горизонтальных связей - и вы получите войско, которого вполне обоснованно боялась Европа.
Это войско само себя побаивалось. Знало, за что.
Вот, поехали мы на ночные стрельбы из личного оружия. Была у нас пара стволов с рамкой для крепления ночного прицела. Стволы пристреляли, бойцов подучили обращаться с инфракрасной оптикой. А насчет собственно попадания в мишень сказали, что делать ничего не надо - только лови цель на фиговинку в визире, дальше автомат без тебя справится. Мы радостно залезли в грузовик, поехали на стрельбище и долго там валялись в траве, ожидая, пока стемнеет. Минотавр забухал со стрельбищенской администрацией, и все было замечательно.
Пока не выяснилось, что все ужасно. Потому что стрелять мы должны не с ночным прицелом, а с фосфорной насадкой на мушку. Которой, разумеется, нет, и даже никто не знает, как она выглядит. А оценку за эту стрельбу нам поставят либо сегодня, либо два балла.
И мы снова обрадовались, потому что еще не стемнело до такой степени, когда землю от неба не отличишь. Значит, можно задрать ствол, кое-как поймать мушку в прорезь на темно-синем фоне, зафиксировать автомат в таком положении, медленно его опустить в темноту... А мишень слегка подсвечивается. Короче, жми мягко, и оружие само куда надо попадет. Все попали - и в третий раз обрадовались. Ну просто какой-то праздник, который всегда с тобой. А могли бы рвать тельняшки и орать: "Нас предали! Судью на мыло!"
Но, как следует из Устава, мы обязаны были "стойко переносить тяготы и лишения воинcкой службы". Нигде в Уставе не написано, что идиотизм и головотяпство к тяготам и лишениям не относятся. Скорее наоборот, это подразумевается. Ну, и мы их - стойко. С огоньком и юным задором.
По сравнению с ППЛС нам многое казалось мёдом. Специфика "кадрированной" войсковой части. Она живет в ожидании войны. И когда война приходит, часть снимается с места и скрывается в лесах. Там она разворачивает Пункт Приема Личного Состава и сидит, пока Личный Состав ее не настигнет. Теперь представьте, какое это сомнительное удовольствие: полтораста человек должны принять, обиходить, накормить, одеть, вооружить и слегка потренировать тысячу пятьсот! А ЕСЛИ ЗИМОЙ?!
Обычно ББМ только имитировала боевое развертывание. То есть она срывалась - совершенно внезапно, за полчаса до подъема - по тревоге. Выгоняла машины из боксов. Дожидалась офицеров. Потом загоняла технику обратно, завтракала, цепляла заранее нагруженные прицепы к грузовикам и катила в лес, где ставила палатки и размещалась в них с умным видом, якобы ожидая пополнения.
Сразу оговорюсь, стопроцентной показухой это не было. На каждом ящике для угля красовалась надпись "УГОЛЬ", и все "буржуйки" поддавались растопке. Первый раз я разворачивал этот кошмар, слава Богу, летом. У нас тогда еще были допотопные палатки с тяжеленным дерматиновым пологом, дубеющим на холоде. И мы радовались - опять-таки радовались! - что тепло. А через полгода мы ОЧЕНЬ радовались, что возимся при минус десяти с новыми легонькими брезентовыми палатками, а сами упакованы в чудесную зимнюю форму на ватной подстежке.
"Деды" вздыхали и жаловались, что не застали легендарное "полное развертывание", случившееся парой лет раньше. Тогда ББМ действительно вышла в "запасной район" нешуточно, целиком и полностью. Пёрла на себе всё, что называется, "по войне". И когда бригада честно сделала, что от нее требовалось, то легла вповалку. Но отлежавшись, она все-таки приняла своих "партизан" - приписной состав, дядек в возрасте до сорока пяти, которые решили, что если уж их оторвали от мирной жизни и заставили играть в войну, так играть надо весело.
Говорят, слегка протрезвев, офицеры собирали разбросанные по кустам автоматы.
Сожалею, что не присутствовал при сей виктории хотя бы мичманом. Да, это была, если верить легендам, полная задница. Тогда побили машины, попортили немало оборудования, и кто-то что-то себе сломал. Все страшно устали, обратно из леса бригада едва ползла. Но мы, честное слово, мечтали, чтобы такое безобразие пришлось и на нашу долю. Черт с ним, с "партизанским" самогоном - выпивки у нас хватало. Просто хотелось поучаствовать в том, для чего ББМ была действительно предназначена. Мы подозревали, что справимся, но было важно понять - насколько хорошо.
Чтобы было взаправду. Самомнение бригады очень страдало от того, что мы выгоняли на полигон всего лишь по четыре пушки и миномета с условно боеспособными экипажами. А я помню, как вообще по одной машине стреляло от каждого дивизиона ББМ. Оно, конечно, давало копоти, а иногда еще давало шороху - и даже просраться кое-кому давало! - и вокруг крутилась целая стая наших кашээмок. Но все понимали, какая это жалкая пародия на реальную стрельбу. Такую бешеную, когда уже и своих не боишься, не то, что чужих.
А пока что мы привинчивали значки "член ВЛКСМ", предъявляли наличие портянки и демонстрировали знание строевых приемов с оружием и без. Начищенные и отглаженные, мы маршировали и пели. Бегали кроссы и штурмовали полосу препятствий. Докладывали скороговоркой про миномет 2Б8 и самоходную базу СУ-100П. Дурили проверяющих как могли. И втайне надеялись однажды всем предъявить - и себе доказать в первую очередь, - свою фантастичесткую крутизну.
Но даже та наша пушка, которую возили в Киев на показ - ну, помните, она еще с трейлера навернулась, - до места не доехала. На полпути откинул копыта тягач.
Солнечным воскресным днем к казарме, где загнивала и разлагалась Бригада Большой Мощности, подъехала черная "Волга". Из нее вышли два подозрительно ухоженных генерал-майора. Рядовой боец генерала не боится. Мальчишке-призывнику генерал позволит и простит такое, за что офицеру не сносить головы. Было дело, начальник штаба округа сказал чертежнику: "Ну ты, парень, и изгваздался! Посмотри, у тебя все кроссовки в краске!" (поистине хохма для понимающих). А уж наш-то родной генерал Бибко, разгуливавший по полигону в солдатских кирзачах, чтобы щегольские "хромки" попусту не бить... Знатный был полководец. В том смысле, что от него полковники разбегались и прятались. Помню, как он при большом стечении народа измерял линейкой расстояние между звездочками на погонах одного капитана. Из УАЗа Бибко высаживался попой вперед, потому что живот застревал в дверном проеме. И честь он отдавал, растопырив пальцы-сардельки. Однако под его руководством все крутилось, вертелось, тужилось, пыжилось и старалось проявить себя наилучшим образом. Разве что подкачал. Да еще однажды противотанкисты не туда нацелились, и все их железо полетело с диким свистом над лагерем, где как раз народ обедать шел. Но в общем и целом Бригада Большой Мощности претензий к генералитету не имела.
А вот эти генералы одним своим видом предвещали дурное.

У СОЛДАТА ВЫХОДНОЙ (сценарий военно-спортивного праздника)
В ролях: те же и призрак маршала Язова
Чем занять солдата в выходной - серьезный аспект боеготовности войск.
Если солдата предоставить самому себе, он черт знает чего учудить может. Нажрется, обкурится, повесится, заболеет триппером, застрелится, построит самогонный аппарат, приведет в каптерку бабу, подожжет казарму, утонет, ограбит чайную, отравится консервами, сломает руку (ногу, челюсть, нос, копчик, пишущую машинку, прибор управления огнем, многоцелевой транспортер легко бронированный). Нарисует на заборе двухметровыми буквами слово "х%й". Подерется с русскими, подерется с узбеками, подерется с туркменами, подобьет узбеков подраться с туркменами, напишет письмо академику Сахарову - это я самую малость вспомнил! - да мало ли, что ему в голову придет.
Недаром именно воскресным днем состоялся исторический конфликт ББМ и ДШБ, каковую бойню обе стороны еще через три года вспоминали с благоговейным ужасом, передавая леденящие кровь подробности из поколения в поколение. Солдат и так дурак, а от безделья он дуреет окончательно. "До чего здорово все в армии устроено, - признался мне один сослуживец, весело наглаживая утюгом шинель. - На гражданке я сейчас не знал бы, чем заняться".
Хорошо бы, конечно, солдату выходных не давать вообще. Он на каких-то жалких два года в армию угодил - перетопчется. Собственно, зачем ему выходной? Молодому бойцу все равно старшие призывы расхолаживаться не дают, а у второго года службы каждый день еврейская суббота. Да запретить эти выходные к чертовой матери! И никаких увольнений! От них только алкогольное опьянение, венерические болезни и запрещенная литература вроде журнала.
А вот поощрение в виде десятидневного отпуска штука полезная. Нет лучшего инструмента шантажа, чем отпуск. Пообещать и не дать. Или пообещать не дать. Только важно с этим не переусердствовать. Когда военный понимает - отпуска ему не видать ни по какому, - он сразу забивает на службу болт. Прямо начальнику в задницу. Там срывается резьба и потом очень долго болит. По-моему, я всячески оттягиваю начало рассказа о том, как два генерала угробили бригаде воскресенье, вам не кажется?
И все-таки солдатский выходной нужен. Ведь это, в первую очередь, выходной девяноста процентов офицерского состава. А у строевого офицера, честно говоря, жизнь не сахар. Дайте ему хоть в воскресенье побыть относительно свободным человеком. Ну, хотя бы два воскресенья в месяц - дайте! И дают, куда денешься. Офицеры расползаются по домам. А для солдат и сержантов замполит составляет. План всегда один и тот же. С утра просмотр телепередачи, то есть. Затем политинформация. Дальше гнусное мероприятие под названием (в программе забег на три километра, полоса препятствий и еще какая-нибудь утомительная гадость). Обед. После обеда просмотр кинофильма. И наконец-то личное время - до ужина.
На спортивный праздник мы традиционно клали. К замполиту подходил один из неформальных лидеров бригады - мол, товарищ подполковник, идите домой отдыхать, а мы уж как-нибудь сами организуем это дело. "Вы же не побежите, - говорил замполит, - ни трешку, ни полосу препятствий, я знаю, вы будете в футбол играть. А потом нормативы не сдадите". Ему обещали, что все будет в лучшем виде. И замполит исчезал. А иногда не исчезал. Тогда бригада выходила из казармы, якобы на построение, вдруг раздавался вопль "Атас!", сотня военных срывались с места и бежала врассыпную. Вызывая тихую истерику у соседей, которые тоже хотели бы вести себя так нагло, но не обладали достаточной силой воли и сплоченностью.
Принудить ББМ к неинтересным ей действиям могла только сама ББМ, и то через силу. Казалось, не было на свете такого форс-мажора, который заставил бы бригаду свернуть с накатанной колеи. Но два генерала, зашедшие в казарму теплым солнечным воскресным днем, попробовали сделать это и почти что преуспели.
"Завтра на вашу "площадку" прибудет с инспекцией министр обороны маршал Язов, - сказали генералы. - В принципе у вас тут все нормально. Но! Бордюрные камни надо перекрасить в уставной серо-стальной цвет. Вот эти щиты наглядной агитации - ликвидировать. Вон ту калитку в заборе снять, чтобы машина проехала. Да, и забор тоже перекрасьте". И укатили. Дежурный по части, милейший и добрейший майор Крот - тот самый, что потом устроил лежачую забастовку в штабе, - посмотрел на часы. Время было обедать. Лицо у Крота сделалось как у кота приговоренного к кастрации.
- Это же не наш забор, - сказал помощник дежурного. - Мы за него не отвечаем. Пусть ракетчики красят. Их много. - Та сторона, что с нашей стороны, это наша сторона... - пробормотал Крот.
Он был заместителем полкана по технической части, и разбирался во всяких тонких материях.
"Площадка" - это огороженная территория, на которой живет несколько частей. Мы соседствовали с ракетчиками, зенитчиками, десантниками и еще кем-то. Чтобы вы оценили высочайший уровень организации всего этого, упомяну только один момент. Хотя в двухстах метрах от нашей казармы стояла баня, мыться ББМ ходила через полгорода, на другую площадку, к летчикам. Мы обожали эти еженедельные прогулки, но убей Бог, не могли понять, за что нам такое везенье.
Впрочем, я, кажется, говорил - у нас в парке кто-то забыл танк. Как именно строились отношения с соседями на высшем уровне, мы не знали, и знать не хотели. Поэтому если Крот сказал, что с нашей стороны забора - наша сторона забора, оставалость только ему поверить и впасть в меланхолию.
Бригаду ожидал цирковой аттракцион. В нее должны были вернуться офицеры, выдернутые из-за воскресного обеденного стола.
- Посыльных ко мне, - распорядился Крот, - остальные бегом в столовую. Водитель дежурной машины сразу из столовой в парк, грузить краску. И поешьте как следует, ребята. Возможно, ужинать вам не придется!
Он сел к городскому телефону, снял трубку и поглядел на нее так, будто держал в руке гадюку.
Поели мы как следует. Переоделись в рабочее. Молодежи приказали отдыхать пока. Сняли с петель - решетчатые ворота, закрывавшие проем в заборе между нами и ракетчиками. И набросились на щиты наглядной агитации. Разнесли в пух и прах это ржавое железо, только клочья полетели. Подогнали самосвал, зашвырнули в него бетонное основание и остатки рамы. Особенно усердствовал художник, который год назад щиты расписывал. За последнее время он сильно прибавил в технике рисования и давно уже на щиты косился недобрым глазом.
Начали подходить офицеры. Те из них, кто не успел надраться до поросячьего визга, были пьяны в зюзю, дупель, сосиску и прочие интересные места. Наш Минотавр то строил зверские рожи, то хохотал до слез. А в короткие минуты просветления тяжело вздыхал.
Появился грузовик с бочками уставной серо-стальной краски и охапками половых щеток. В кузове стоял бухой прапорщик. "Да здравствует Советская Армия, гроза капитализма! - орал он. - Ударим покраской заборов по агрессивным проискам блока НАТО! Ура, товарищи!".
Старослужащие взяли кисти и начали очень медленно и невероятно тщательно красить бордюрные камни. Понятно было, что до ночи они с задачей справятся, но при этом надорвутся на всю оставшуюся жизнь. Молодежь похватала щетки, окунула их в бочки и яростно атаковала забор. Энтузиазм подогревался грамотным инструктажем. "Уясните, что вы сейчас работаете только для себя, - сказал молодым страшный сержант Тхя. - Потому что пока не закончите, спать не ляжете".
Вечерело. Чавкала краска. Мат уже не раздавался - он стоял. Приехал оценить размах бедствия полкан. Из машины не вышел, наверное, трудно ему было. Передал через замполита призыв биться насмерть.
Подполковник Миронов на объявленный аврал откликнулся неформально. Позвонил и объяснил, что у него жена неделю не трахана, и если его не перестанут отрывать от дела, он придет и затрахает всю бригаду, а завтра трахнет до кучи самого маршала Язова. А коли вверенный ему пушечный дивизион, чтобы выкрасить какой-то сраный забор, нуждается в мудром руководстве целого подполковника - тогда дивизион придется трахнуть в особо циничной форме...
Поэтому командовать фронтом работ первого дивизиона прибыл неженатый капитан Черемисин. "Слышь, ты, чмо! - говорил он ленивому маляру. - Вот ты сейчас меня доведешь, и я ка-ак дам тебе в лоб! Ты очухаешься после обморока, побежишь жаловаться. А я предъявлю справку, в которой написано: у капитана Черемисина динамическая невралгия на почве подрывной контузии. И полкан вместо того, чтобы меня отругать, должен будет выбить мне путевку на две недели в пансионат. Так что ты лучше не выпендривайся, уж больно соблазн велик..."
Забор домучивали в свете автомобильных фар. Офицеры сгоняли прапорщика за водкой и заливали ею расстройство по бездарно прошедшему выходному.
Мы сидели в кустах и поражались идиотизму происходящего. Раньше первое место в хит-параде армейского дебилизма занимал приказ ракетчикам посшибать на газонах все одуванчики. Мы с ними тогда чуть не подрались, когда увидели, как целая рота фигачит прелестные желтые цветочки ремнями. Ох, поганое слово ! Армия - единственное место, где в него вкладывают положительный смысл.
Не помню, когда покраска закончилась, и кончилась ли она вообще. Помню только, что в понедельник министр приехал не к нам, а на другую "площадку".
Огляделся и заявил, что на казармах неправильно висят таблички. Надо их перевесить на уставную высоту в полтора метра. На следующее воскресенье я попросился в увольнение. Решил напомнить себе, что за забором - чтоб он упал! - должна, по идее, быть какая-то другая жизнь. Хотя бы относительно разумная.
В город мы ходили через квартал частных домов. Первый же гражданский, попавшийся мне на глаза, увлеченно красил штакетник.

Стояло лето, было тепло, время шло к обеду. Подполковник Миронов пришел в парк техники. Подкрался к своей командно-штабной машине. Тихонько открыл кормовой люк. Просочился внутрь, добрался до башни. И увидел, что там, уткнувшись мордой в лазерный дальномер, сладко дрыхнет художник Витя. В свободное от рисования время Витя был у Мирона то ли механиком, то ли вычислителем - они, кажется, сами не помнили оба. Короче, чего-то Вите полагалось в кашээмке делать полезное. Или он там вовсе не должен был находиться. История умалчивает. - Спишь, уе@анец? - ласково спросил Мирон, потирая руки. Витя отлип от дальномера и сипло произнес: - Я не сплю, товарищ подполковник. Я потерял сознание. - Чего-чего?! - Я вылезти через башню хотел, и тут люк расстопорился. Как даст мне по башке! Я сознание и потерял. Вот, если бы не вы, не знаю, когда бы очнулся...

МАСКИРОВКА (самоучитель начинающего саботажника)
Умение бесследно раствориться приравнивалось в ББМ к боевому искусству. Однажды на полигоне нам хотели устроить кросс - десять километров с полной выкладкой. Но случилась утечка информации. Оргкомитет мероприятия во главе с полканом кое-как отловил тридцать человек, едва четверть личного состава.
Больше просто не нашел.
На зарядку выбегаем зимой, провожаемые строгим взглядом дежурного по части. Снег валит стеной, мы уже не видны от казармы, бац - нас нету. Вообще нету на поверхности Земли. Только голова молодого бойца торчит из сугроба. На самом деле из люка теплотрассы. А там внизу, на разогретых трубах - старые шинели, одеяла, подушки. Самоходчики клаустрофобией не страдают.
Наоборот, для них любой закрытый объем как дом родной. Они обожают спать в шинельных шкафах. Осенним промозглым утром в кашээмку, где штатно работали вчетвером, а полный экипаж был шестеро, запросто набилось двадцать наших.
Где и как мы только ни прятались. Высшим пилотажем считалось продинамить зарядку прямо в собственной кровати. Если у койки провисла панцирная сетка, можно было плоско размазаться между матрасом и подматрасником. Или забраться в трубу, образующуюся после. Поясняю для неслуживших: одеяла с утра полагается откидывать на ту спинку, что в ногах. А кровати стоят по две, впритык. Заползаешь - и вполне себе ничего.
Про каптерки и канцелярии я молчу, это банально и не смешно. Смешно - когда командир ракетчиков въезжает на свою территорию, ему отдает честь наряд по КПП... И знать не знает командир, что в это время на его родном КПП, в комнате для встреч с родственниками, человек пятьдесят десантников и самоходчиков по полу вдоль стен расселось. Кто спит, кто радио тихонько слушает.
Из бойлерной нас гражданские кочегары ломами и лопатами гоняли. Понимаете, мы, в общем, были не такие уж и сволочи. Просто каждый из нас хотя бы раз бегал три километра на время в двадцатипятиградусный мороз.
Я достаточно сумасшедший, чтобы сделать это по доброй воле. Но только не из-под палки. На фиг, на фиг, летом, летом... Поэтому уже при нулевой температуре ББМ от зарядки уворачивалсь как могла. Военный-призывник из своих служебных обязанностей уважает только боевую учебу и обслуживание техники. Остальные виды деятельности он находит малоосмысленными и даже унижающими его достоинство. Поэтому схизнуть и зашхериться - высшая доблесть солдата. Где люди? Все ушли работать. Охвачены бурной деятельностью. Загружены по самое не могу. Эти тама, эти тута. Эти то, эти сё...
- Ты уверен?
- Да за кого вы меня принимаете, товарищ майор!
- А почему я их не видел, проходя мимо?
- Очень странно, товарищ майор. Они должны быть на местах. Я немедленно проконтролирую, разрешите идти?...
И меня тоже нет. И хрен найдешь. Хотя я прямо под носом, в густой траве у казармы валяюсь.
Причем, случись нечто серьезное, бригада мгновенно собиралась. Даже на полигоне, когда лес кругом - все, кому надо, знали, где кто лежит. Если нет прямых сведений о местонахождении воина, то действует, выражаясь современным языком, система гиперссылок, причем весьма надежная. У меня на старости лет было двадцать восемь человек, и за каждого я мог отчитаться в любую секунду. На словах одно, в уме, конечно, другое.
Иногда это выручало не только солдат. Какой-то окружной чин в ходе комплексной проверки возмутился, почему ББМ не носит комсомольские значки. Ему ответили - еще как носит! Тот не поверил и приказал строить бригаду.
А дежурили по части мы с Минотавром. Минотавр, предчувствуя скандал, налился кровью и заявил: делай что хочешь, но чтобы ни одной сволочи без значка на плацу не было! Я ему: спокойно, товарищ майор, сейчас предъявим... Комсомольцев-добровольцев! И точно, прибежало сорок рыл. Зато все как один со значками.
Проверяющий вылупил глаза - а где остальные?! Сержанты обижено надулись и доложили железные, не подкопаться, отмазки по отсутствующим бойцам: этот там-то, этот сям-то, все очень заняты, а если хотите видеть бригаду целиком, объявляйте тревогу! Проверяющий только рукой махнул. Он понял, что его дурачат, но крыть ему нечем. Минотавр похлопал меня по плечу и сказал: ловко сработано, парень.
Всюду, буквально всюду спали наши люди! Один выгнал пушку из бокса, расстелил под ее брюхом матрас, сунул на гусеницу часы с будильником и продрых до обеда. По сигналу будильника выполз из-под машины, завел ее, загнал обратно... И тут вспомнил, что где-то забыл часы. Нашел их размазанными по катку - симпатичный такой получился блинчик.
Помню умника, который откидывал капот своего ЗИЛа-самосвала, вставал на бампер, ложился грудью на двигатель и так засыпал. Ежедневно. Офицер идет, видит - торчит солдатская задница из движка, знать старается боец...
"Дед" идет - хлобысь по жопе чем придется. Жалобный вопль: "Я не спал!". Угу, как же.
Знавал я деятеля, умевшего спать стоймя. Ему только нужна была точка опоры. Если он мог хотя бы одним пальцем за что-то зацепиться, то лошадь изображал отменно.
Механика-водителя дежурного тягача из оного дежурного тягача вышибали кувалдой. С точки зрения акустики все машины с легким бронированием - кастрюли. Хорошие кастрюли, прочные, кулаком не достучишься, сапогом тоже.
А вот ка-ак дашь по борту кувалдометром!.. Содержимое кастрюли так и прыгает наружу.
Я научился этому трюку у подполковника Миронова. Думаете, как еще он выколотил из запертой кашээмки те двадцать человек? Сам я регулярно отрубался, стоя (точнее, сидя) помощником дежурного по части. Исключительно после обеда, когда до передачи дежурства оставалось несколько часов. Сижу за пультом, никого не трогаю, бац! - нету меня.
Как утюгом по голове. И почему-то обязательно я должен был напустить слюней на пульт! Стыдоба. Когда я понял, что с проблемой внезапного отруба мне не справиться никак, то внес рационализацию. На пульте лежало несколько пухлых тетрадей и амбарных книг. Я из них сооружал стопочку, и...
Заходят как-то два наших офицера, один меня о чем-то спрашивает. Я, полусонный, мучительно пытаюсь сообразить, чего ему надо. А второй говорит - да ладно, оставь парня в покое, видишь, он уже подушку себе приготовил!
Спали экипажами, батареями и дивизионами. Падали в самый неожиданный момент. Помню, очнулся на политзанятиях, конспектируя какую-то мутатень, которую нам вслух задвигали. Очнулся, потому что выписывал каракули уже на парте а не в тетради... Собрания всяческие плодотворно у нас шли - передние ряды сидят прямо, делая вид, что внимательно слушают, а задние головами им в спины уткнулись и тихо сопят.
Но больше всего любили спать на посту. Некоторых молодых и несознательных, конечно, на этом деле ловили и наказывали. Мы, соответственно, добавляли им от себя. Опытный боец - не тот, кто может заснуть где угодно и когда угодно, а тот, которого не ... И тот, который не допустит своих товарищей. Стоило дежурному по части отлучиться - тут же где надо раздавались звонки, и офицера повсюду встречали бодрые веселые лица.
Бывало и наоборот. Однажды, когда дежурный ушел проверять, как несет службу тот самый художник Витя, сам Витя позвонил в казарму. Представился прапорщиком Х&евым из санэпидстанции и пообещал, что утром явится комиссия проверять наши сортиры на наличие ботулизма.
Вернувшись в казарму, дежурный долго не мог понять, отчего там такой страшный шухер. Витя тоже удивился - он же по-русски сказал: прапорщик Хуев...
А я как-то летней ночью лежал на теплой бетонке у внутренних ворот парка. Смотрел на звезды, размышляя о множественности обитаемых миров. И услышал за воротами шум. Ну точно, думаю, это крадется в парк толстый и одышливый капитан Мужецкий. Я встал. Топанье и хрюканье утихло. Недоуменно пожв плечами, я лег. Через некоторое время проверяющий выдал себя вновь. Я опять вскочил. Никого. Что еще за галлюцинация?!
И тут из-под ворот появился ёжик. Громко топая и деловито фыркая, он пробежал мимо и скрылся в глубине парка. Я проводил его умиленным взглядом, и вдруг мне остро, болезненно, почти до слез захотелось домой.

Полную версию "Оружия Возмездия" ищите в интернете...

Не следует думать, что это только наши военные такие крутые. НАШИ люди есть везде. Например в Израиле. Надо ли объяснять, что может сотворить наша дурь помноженная на еврейский менталитет? НАДО!
Секретное оружие израильской армии - 1
...а еще мы перевернули Хаммер.
Перевернули.
Хаммер.
Hа ровном месте.
Со всей его чудовищной шириной и расположенным невероятно низко центром тяжести.
Во всем мире зарегистрировано три случая, когда хаммер переворачивался на ровном месте. Два из них - в израильской армии. Когда американцы узнали о том, что нам это удалось, они прислали в Израиль специальную комиссию. Потому как до тех пор они даже не подозревали, что такое возможно.
Итак, дано: Хаммер на ровной, как стол, поверхности.
Задача: перевернуть.
Как это делается? Hу, во-первых, надо ехать задним ходом. Во-вторых, делать это очень быстро. В-третьих, надо, набрав скорость, резко развернуться. Думаете, опрокинется? Хрен. Это же хаммер! Поэтому, в-четвертых, надо при развороте со всей дури врезать по тормозам. Вот тогда - да. Тогда опрокинется. Короче, номер для автородео. И в какой, по-вашему, ситуации армейский джип выделывает такие акробатические этюды?
Да только в одной.
Сидят, стало быть, солдаты и скучают. А скучающий солдат, знаете ли - страшный человек. Что может взбрести в его одуревшую от армейской рутины голову - это ни в сказке сказать, ни за два дня обгадить. И вот от скуки заходит у них спор: можно ли на ровном месте перевернуть хаммер. Слово за слово - решили проверить экспериментально.
Проверили.
Перевернули.
Ура! Заработало! Уй-ё-о-о:
- Hу, хорошо, скажете вы, это был первый хаммер. А второй?
А со вторым было примерно так:
- Слыхал? Hа такой-то базе хаммер перевернули.
- Да не свисти.
- Точно говорю!
- Да нельзя его перевернуть!
- Да я тебе говорю! Они как раз решили проверить, можно ли это сделать.
- Идиоты. Hу и?
- Hу и. Можно. Задним ходом, разворот - и по тормозам.
- Бред! Hе перевернешь его так.
- Ах, так?! Спорим, переверну?...

Секретное оружие израильской армии - 2
Расары. О-о-о, расары - это да. Это слов никаких не хватит. И злости, как правило, тоже. Расар - это сокращенное рав-самаль раши, главстаршина. Дивная должность - главстаршина базы. Отвечает за все, что приводит солдата обыкновенного в трепет: за дисциплину, уборку территории, внешний вид персонала и так далее в том же духе.
Солдат, разумеется, по самой природе своей испытывает антагонизм к таким вещам, как короткая стрижка, приход вовремя куда бы то ни было, чистка обуви, сгребание листьев, подметание дорожек, мытье сортиров - короче, ко всему, за что отвечает расар. Поэтому солдат от расара бегает. А голос расара очень быстро превращается в профессионально-могучий металлический рев, разносящийся по всей базе и заставляющий вздрагивать даже тех, к кому он не обращен.
- Эй! Ты! Ицик! Иди сюда! Где грабли! Я тебе что сказал сделать! Сгрести здесь! Когда! Час назад! Молчать! Чтоб через десять минут! - Hу, и так далее. В речи расаров из знаков препинания присутствует только восклицательный знак, они даже вопросы задают приказным тоном. Любому солдату известно: если попадешься расару на глаза, то либо отправит стричься, либо пошлет работать. А солдат работать не хочет. Тем более, что работы с высокой вероятностью будут совершенно идиотскими. Очень хорошо помню одного своего сомученика-курсанта, который по приказу расара под дождем красиво разравнивал граблями клумбу, покрытую лужей десятисантиметровой глубины.
Итак, солдат от расара пытается увернуться. Всеми доступными способами. Разрабатываются маршруты с малой вероятностью обнаружения расаром. Вдоль ограды, позади строений, под прикрытием деревьев: Hа открытом месте солдат движется короткими перебежками, предваряемыми внимательным осмотром местности.
Актерские способности всемерно развиваются. Одинокий солдат, поймавший взгляд расара, останавливается на всем скаку, театрально хлопает себя по лбу, громко восклицает что-нибудь вроде "Блин, как же я забыл-то?!", разворачивается на 180 градусов и с озабоченным видом уносится ст
Голосуйте за пост, если понравился
Посмотреть ТОП постов
1816
comments powered by Disqus

Загрузка...
Мы в Twitter
кнопки
Горячее :
|
Прислать новость | Вход | Регистрация
WebPark: